Тургенев и Даргомыжский

• Начальная
• Введение
• Глинка
• Даргомыжский
• «Могучая кучка»
  • Балакирев
  • Кюи
  • Римский-Корсаков
  • Бородин
  • Мусоргский
• Чайковский
• Танеев
• Записи
• Ссылки
• О проекте

Для Мусоргского не кто иной, как Александр Сергеевич Даргомыжский (1813-69) был «великим учителем музыкальной правды» ^[1], и в своих собственных вокальных произведениях он по примеру «учителя» стремился передавать музыкой все интонации человеческой речи. В сегодняшнее время, однако,  две главные оперы Даргомыжского по сюжетам Пушкина — «Русалка» (1865) и «Каменный гость» (1872; премьера состоялась уже после смерти композитора) — очень редко идут на сцене, даже в России. С другой стороны, некоторые из его романсов (в том числе печальный «Старый капрал» и близкий к «натуральной школе» 40-х гг. «Титулярный советник», под которым сам Гоголь подписался бы), до сих пор исполняются русскими певцами на концертах. Но в общем та слава, которой он ещё при жизни достиг (не только в России, где Стасов и соратники «могучей кучки» трубили о его «гениальности» и смелом новаторстве, но и за рубежом, так как в Брюсселе исполнение его симфонической фантазии «Малороссийский Казачок» на концерте в 1865 г. очаровало и публику и критиков), значительно померкла с течением времени.

Тургенев, мягко говоря, не был поклонником творчества Даргомыжского. Посетив представление «Русалки» в Мариинском театре в феврале 1880, он так отозвался об этой опере в письме к Полине Виардо: «я снёс очень слабое впечатление. Эта музыка вообще лишена всякой оригинальности. Это — смесь Глинки, Вебера, Доницетти и даже Обера» ^[2]. Но чаще всего он гневно обрушился на «Каменного гостя» — последнее произведение Даргомыжского, которое тот сочинял буквально на смертном одре, поручив молодому Римскому-Корсакову задачу оркестровать клавирную партитуру после его смерти. Абсолютное неприятие Тургеневым стремлений «новой русской школы» в то время проявляется в полной мере по поводу этой оперы.

На первый взгляд может показаться странным, что опера, основанная целиком на стихах «маленькой трагедии» Пушкина, который для Тургенева всегда был «учителем и недосягаемым образцом» ^[3], могла возбудить столь резкое отвращение у него. Ведь, именно «отвращением» следует обозначить реакцию Тургенева после того, как он познакомился с музыкой этой оперы (по клавиру) в доме семейства Виардо в Париже. Вот, например, что он писал своему верному другу и советнику Анненкову в письме от 23 февряля 1872 г.:

«Мы получили здесь «Каменного гостя» Даргомыжского — с жадностью накинулись на него — и остались огорошенными! Неужели это не мистификация? Как? Эти вялые, бесцветные, водянистые речитативы, это — гениальное произведение, перед которым моцартовский «Дон-Жуан» ничто?!! Я решительно отказываюсь понять, что «сей сон значит» — и, если когда-нибудь этого «Гостя» дадут и вся публика не завоет от скуки, я заранее даю торжественную клятву никогда не посягать на какое бы то ни было музыкальное суждение.» ^[4]

Предсказание Тургенева сбылось, так как на премьере «Каменного гостя», которая состоялась в Мариинском театре именно в то время, публика приняла оперу очень холодно, а большинство критиков обрушилось на неё с упрёками в «музыкокласме». Дело в том, что Даргомыжский поставил перед собою задачу написать оперу совсем новаторскую, в которой музыка должна была сливаться воедино с текстом и, обходясь без привычных тем и мелодий, передать малейший оттенок чуть ли не каждого слова. Насколько это ему удалось трудно сказать, но во всяком случае если прослушать такой отрывок, как, например, окончание первой картины (с вопроса Дон Гуана монаху: «Так здесь похоронили командора?») , становится очевидным, что эта опера построена на сплошном и довольно однообразном речитативе. Правда, в оркестре иногда звучат выразительные мотивы, как, например, тема напускной набожности Доны Анны (эта величавая тема является и в прелюдии ), но они не могут заменить отсутствия настоящих арий и ансамблей. Впрочем, это и входило в намерения самого Даргомыжского, который свой замысел определил следующим образом:

«Я задумал немыслимую вещь! Буду писать оперу без арий, без дуэтов и без хоров! Конечно, публике она не понравится, да я и не пишу её для публики, вряд ли поставят когда-нибудь на сцене! Но я пишу потому, что не могу иначе: я должен писать, и именно так писать!» ^[5]

Но в конце концов, благодаря неустанным усилиям Стасова и Кюи, опера всё-таки была поставлена на сцене в 1872 г., и даже провал её не мог поколебать их веру в новаторские достижения покойного Даргомыжского. Знаменитый лозунг Даргомыжского, который он поставил эпиграфом к «Каменному гостю» — «Хочу, чтобы звук прямо выражал слово. Хочу правды!» (этого лозунга придерживался и Мусоргский  в своём оперном творчестве, но с гораздо бóльшим успехом), был вполне в духе реалистических стремлений русского искусства XIX века. Однако, для Тургенева, который в общем сочувствовал этим стремлениям,  в оценке произведения искусства важнейшим критерием всегда являлась «непосредственная красота», а именно такой красоты недоставало, по его мнению, в «Каменном госте». Ему также не нравилось, что Даргомыжский воспользовался любимым произведением Пушкина для своего «эксперимента»:

«Я, признаюсь, не знаю большего святотатства, как это посягновение бессильного музыкантишка на одно из грандиознейших произведений поэзии! Очень нуждались пушкинские стихи в этой пошлой «трень-брени» ^[6]

— писал он в другом письме тому же Анненкову. Но его, наверно, больше коробило от того как, после смерти Даргомыжского, поборники «новой русской школы» стали трубить о небывалой «оригинальности» «Каменного гостя». Итак, Кюи, например, в своей рецензии на премьеру, утверждал, что после этого представления не может больше быть никаких сомнений в «гениальности» Даргомыжского, и что «Руслан» и «Каменный гость» — две величайшие оперы в мире! Стасов же противопоставил «Каменного гостя» моцартовскому «Дон-Жуану» — ничуть не в пользу Моцарта. Вот что он сказал в письме брату из Германии в 1873 г.:

«Меня заставили отправиться смотреть «Дон-Жуана». Исполнение и постановка прекрасные, я даже многим был поражён — но что за сравнение с «Каменным гостем»!!! Просто смешной и забавный ребячий лепет (вдобавок к тому, в большинстве случаев ещё и скучный до невероятности) в сравнении с гениальным созданием Даргомыжского. Эта старинненькая итальянщина, выдохшаяся и полинялая (словно старый ситцевый бабушкин капот). Как она теперь несносна! Даже явление Командора вяло и монотонно» ^[7]

Если Стасов высказал такое мнение и в беседе с Тургеневым — а это вполне было бы ему под стать, ведь Стасов никогда не боялся вступить в споры — то неудивительно, что тот ещё больше возненавидел оперу Даргомыжского, так как музыка Моцарта для Тургенева являлась настоящей святыней. В этом смысле здесь уместно напомнить о том, что Полина Виардо была владетельницей автографом партитуры «Дон-Жуана» (Чайковскому, который, как известно, благоговел перед Моцартом, довелось увидеть эту бесценную рукопись, когда он посетил певицу в Париже — уже после смерти Тургенева). Утверждения некоторых из его соотечественников о том, что, мол, композитор «Каменного гостя» превзошёл Моцарта во всяких отношениях, не могли, естественно, расположить Тургенева в пользу Даргомыжского. Вот что он 27 марта 1872 г. писал Стасову, который недавно его упрекнул за то, что в лице Потугина в романе «Дым» (1867) он якобы не оказал Глинке должного почтения:

«Вы напрасно воображаете, что я «недолюбливаю» Глинку: это был очень крупный и оригинальный человек, ну, остальные господа — дело другое, особенно Даргомыжский с его «Каменным гостем». Это так и останется одним из величайших недоумений моей жизни, как могли такие умные люди, как напр. Вы и Кюи, в этих вялых, бесцветных, бессильных-бессильных речитативах, кое-где тоскливо пересыпанных мучительными подвываниями «для ради» фантастичности и колорита, как могли Вы, повторяю, в этом ничтожном писке открыть — что же? не только музыку, но даже гениальную, новую, «делающую эпоху» музыку!!?!! Неужто это бессознательный патриотизм? Я, признаюсь, кроме святотатственного посягновения на одно из красивейших созданий Пушкина, в этом «Каменном госте» ничего не нашёл» ^[8]

Однако, при такой безоговорочной неприязни к «Каменному гостю» очень легко просмотреть некоторые довольно удачные места в этой странной «опере» — например, вышеупомянутая тема набожности, сопровождающая появление монаха и некоторые речи Доны Анны. А дальше во второй картине куртизанка Лаура исполняет очень грациозный романс на слова «испанского» стихотворения Пушкина: «Я здесь, Инезилья» . Здесь Даргомыжский даже нарушил собственный обет стремиться к безукрашенной «правде» и позволил себе что-то, напоминающее традиционную арию. Притом, в аккомпанементе песни Лауры слышится отзвук «арагонской хоты» — выразительной испанской мелодии, которую Глинка записал во время своего пребывания в Испании (1845-47) и потом положил в основу своей известной увертюре.

---

Примечания:

1. Из посвящения Даргомыжскому вокального цикла Мусоргского «Детская» (1868). См.: Тарасов Л. М. Даргомыжский в Петербурге. Л. 1988. С. 209 ^[назад]

2. Письмо к Полине Виардо от 2 февраля 1880 (ст. ст.). См: Granjard, H., Zviguilsky, A. Lettres inédites de Tourguénev à Pauline Viardot et à sa famille. Lausanne, 1972. С. 215. Оригинал по-французски: «L'impression a été très faible, cette musique manque absolument d'originalité; c'est un mélange de Glinka, Weber, Donizetti et même Auber» ^[назад]

3. См. его письмо М. М. Стасюлевичу от 15 / 27 марта 1874 г. Тургенев И. С. Полное собрание сочинений и писем. Л., 1961-68. Письма. Т. 10. С. 213 ^[назад]

4. Письмо П. В. Анненкову от 11 / 23 февраля 1872 г. Тургенев И. С. Полное собрание сочинений и писем. Л., 1961-68. Письма. Т. 9. С. 226-27 ^[назад]

5. Из письма Даргомыжского к певице Ю. Ф. Платоновой. См.: Тарасов Л. М. Даргомыжский в Петербурге. Л. 1988. С. 212 ^[назад]

6. Письмо П. В. Анненкову от 2 / 14 марта 1872 г. Тургенев И. С. Полное собрание сочинений и писем. Л., 1961-68. Письма. Т. 9. С. 235 ^[назад]

7. Письмо В. В. Стасова к брату Д. В. Стасову от 4 сентября 1873 г. (н. ст.). См.: Гозенпуд А. И. С. Тургенев. Исследование. СПб. 1994. С. 83 ^[назад]

8. Письмо В. В. Стасову от 15 / 27 марта 1872 г. Тургенев И. С. Полное собрание сочинений и писем. Л., 1961-68. Письма. Т. 9. С. 245 ^[назад]

---