Введение

• Начальная
• Введение
• Глинка
• Даргомыжский
• «Могучая кучка»
  • Балакирев
  • Кюи
  • Римский-Корсаков
  • Бородин
  • Мусоргский
• Чайковский
• Танеев
• Записи
• Ссылки
• О проекте

Музыкальные впечатления Тургенева в юности

Вырастая в родном имении, в деревне Спасское-Лутовиново, и обучаясь зимой и весной в московском пансионе, Тургенев-подросток имел всякие возможности и учиться музыке и слушать её—например, на концертах крепостного оркестра своей матери. Притом, как молодому дворянину ему же подобало получать уроки игры на фортепиано. Но, тем не менее, его музыкальное образование в этих столь решающих молодых летах не оказалось прочным, о чём он впоследствии жалел, особенно после того как он познакомился с Полиной Виардо. Этот изъян объясняется частью его «дворянской ленью», но также и «спартанской» воспитательной системой, которую отец Тургенева выбрал для сына-подростка. Об этом свидетельствуют те страницы «Дворянского гнезда» (1858), на которых рассказывается о детстве и молодости Лаврецкого: «музыку, как занятие недостойное мужчины, изгнали навсегда». Однако, несмотря на неспособность Тургенева порядочно играть хоть простую мелодию на фортепиано, любовь к музыке несомненно присутствовало в нём с самого раннего возраста. Не даром, ведь, сказано о том же Лаврецком:

«Хотя, по милости отца, он ни на каком инструменте не играл, однако страстно любил музыку, музыку дельную, классическую.»

И именно в этом по настроению и тематике самом музыкальном произведении Тургенева—за исключением, пожалуй, позднего рассказа «Песнь торжествующей любви» (1881)—могучее и даже преобразующее воздействие музыки испытывают на себе все главные персонажи. Но каким же образом Тургенев познакомился с «дельной, классической музыкой»? и с какой именно?

За разгадкой этих вопросов обратимся к повести «Несчастная» (1868), в которой рассказчик Петр Гаврилович вспоминает впечатление, произведённое на него, семнадцатилетнего студента Московского университета, исполнением «Апассионаты» (одной из лучших фортепианных сонат Бетховена) несчастной Сусанной:

«Я с детства любил музыку, но в то время я ещё плохо понимал её, мало был знаком с произведениями великих мастеров [...] Игра Сусанны меня поразила несказанно: я не ожидал такой силы, такого огня, такого смелого размаха. С самых первых тактов стремительно-страстного allegro, начáла сонаты, я почувствовал то оцепенение, тот холод и сладкий ужас восторга, которые мгновенно охватывают душу, когда в неё неожиданным налётом вторгается красота. Я не пошевельнулся ни одним членом до самого конца; я всё хотел и не смел вздохнуть.»

Известно, что образ Сусанны в этой повести навеян воспоминаниями об Эмилии Гебель, дочери немецкого музыканта, с которой Тургенев познакомился, будучи студентом Берлинского университета (1839-1841). В дом этого музыканта Тургенев стал вхожим благодаря Николаю Станкевичу, который был старше его на 5 лет но тоже учился в Берлине тогда. Именно общение с  Станкевичем и ещё с одним товарищем этих студенческих лет, Михаилом Бакуниным, положило основу более глубокому восприятию музыки Тургеневым, так как оба этих приятеля были поклонниками Бетховена и во время своего пребывания в Берлине редко пропускали симфонический или камерный концерт, на котором исполнялась музыка великого композитора: Молодой Тургенев, разумеется, ходил с ними на эти концерты.

Следы берлинских впечатлений от музыки Бетховена мы находим не только в упомянутых произведениях Тургенева, но и в том обстоятельстве, что в 1854 г., когда он уже несколько лет был под обаянием Полины Виардо, он, тем не менее, некоторое время собирался жениться на своей дальней кузине Ольгой Александровной Тургеневой. В ней писателя привлекала не только её удивительная доброта сердца, но и её музыкальность. Когда он посещал  дом её пожилого отца, она по его просьбе часто исполняла «Лунную» сонату Бетховена, как видно из её дневника:

«Папа известил Ивана Сергеевича, что чтение не состоится сегодня, но он пришёл в обычный час и сказал: «Ольга Александровна, я пришёл Вас послушать, сыграйте мне мою любимую сонату Бетховена». Я сама её люблю больше других и в этот вечер, исполняя её, совсем отдалась всеми своими чувствами этой дивной музыке, забыв всё окружающее. Когда я кончила, Иван Сергеевич протянул мне обе руки и, пожимая мои, сказал: «Вы мне дали высокое наслаждение, оно навсегда сохранится в моей памяти, благодарю Вас, милая Ольга Александровна» Я покраснела от радости, сердце сильнее забилось, мне стало так хорошо от его слов...» ^[1]

Тургенев в самом деле никогда не забыл этих музыкальных вечеров в подмосковном доме семейства своей кузины. Много лет спустя, в 1879 г., когда Ольги Александровны уже не было в живых (она умерла в 1872 г.), писатель приехал в Петербург и в свободное время от торжественных приёмов, которые студенческая молодёжь устроила в его честь, он посетил Коломенскую гимназию, в которой учились обе дочки Ольги Александровной—Катя и Надя—и познакомился с ними. В своих воспоминаниях старшая дочь так описала эту встречу:

«А кто из вас играет на фортепиано?» — продолжал Иван Сергеевич. — «Обе», — ответили мы хором. — «Катя играет лучше, чем я,» — немедленно заявила Надя. — «Ах, вы милые правдивые девочки, — смеясь сказал Иван Сергеевич, — «такая же правдивая была и ваша мама». — «Играешь ли ты "Мondschein-Sonate" Бетговена?» — спросил Иван Сергеевич меня. — «Да, играю», — ответила я робко, боясь, чтобы Иван Сергеевич не сказал мне сыграть тут же на рояле сонату. — «Как прекрасно исполняла эту чудную вещь ваша мать», — продолжал Иван Сергеевич. Он глубоко вздохнул и поник головою, седая прядь его волос низко спустилась ему на лоб; опираясь на правую руку, Иван Сергеевич провёл левою рукою по глазам...» ^[2]

Некоторые черты душевного облика своей кузины Тургенев придал образу Татьяны в «Дыме» (1867) и также Кате в своём наиболее знаменитом романе «Отцы и дети» (1862). Катя играет Аркадию це-мольную сонату-фантазию Моцарта, и здесь Музыка выступает одной из тех сил, наравне с Красотой и созерцанием Природы, которые противостоят строгому утилитаризму Базарова, указывая на совсем иной мир:

«Аркадия в особенности поразила последняя часть сонаты, та часть, в которой, посреди пленительной весёлости беспечного напева, внезапно возникают порывы такой горестной, почти трагической скорби...»

Если мы кроме Моцарта и Бетховена назовём ещё Шуберта, музыка которого тоже звучит в «Отцах и детях», то, пожалуй, этим определены самые близкие сердцу Тургенева композиторы. Но, всё-таки, спрашивается, откуда Тургенев, не умеющий играть ни на одном инструменте и едва ли способный разбираться в партитурах, приобрёл такое прочное знакомство с сокровищами западноевропейской музыки, которое позволяло ему в своих романах и рассказах привести такие вдохновенные описания музыки? Конечно, здесь нельзя не упоминать о Полине Виардо и о роковом её влиянии на Тургенева.

Полина Виардо

     Стой! Какою я теперь тебя вижу — останься навсегда такою в моей памяти!
     С губ сорвался последний вдохновенный звук — глаза не блестят и не сверкают — они меркнут, отягощённые счастьем, блаженным сознанием той красоты, которую удалось тебе выразить, той красоты, во силу которой ты словно простираешь твои торжествующие, твои изнемождённые руки! [...]
     Стой! И дай мне быть участником твоего бессмертия, урони в душу мою отблеск твоей вечности!»

Так начинается и так кончается одно из наиболее известных «Стихотворений в прозе» Тургенева, написанное в 1879 г., но воссоздающее то мгновение, в которое двадцатипятилетний писатель впервые увидел Полину Виардо на сцене Большого (Каменного) театра в Петербурге (в конце XIX века этот театр был переустроен в помещение теперешнего Санкт-Петербургского консерватория). Она в это мгновение допела, может быть, арию Розины в «Севильском цирюльнике» (одной из её лучших ролей) или одну из арий Амины в «Сомнамбуле». Во всяком случае, посетив чуть ли не все спектакли с её участием в течение того незабвенного сезона Итальянской оперы в Петербурге (1843/44), и, наконец, лично познакомившись с певицей, Тургенев подчинился её обаянию на всю жизнь. Как оперная исполнительница она, пожалуй, так и не оправдала всех надежд, возложенных на неё ввиду её безупречного родословия (она являлась дочерью испанского тенора и учителя пения Мануэла Гарсиа, и младшей сестрой трагически скончавшейся в расцвете лет и таланта Марии Малибран). Но, ведь, она первоначально и не хотела стать певицей—её больше тянуло к карьере концертной пианистки, и вполне возможно, что не заставь отец её посвятиться оперной сцене, она стала бы «соперницей» своей ровеснице Кларе Шуман (с которой они были подругами всю жизнь). Как бы то ни было, здесь следует прежде всего подчеркнуть, как многолетнее общение с певицей и присутствие на её выступлениях так и на сцене, как и на домашних концертах (на которых исполнялась не только вокальная, но и инструментальная, камерная музыка), плодотворно действовали на уже саму по себе чуткую к музыкальным впечатлениям натуру Тургенева.

Влияние П. Виардо также сказывалось в том обстоятельстве, что Тургенев стал более серьёзно и сознательно заботиться и о русской музыке, к которой он в молодости не проявлял особенного пристрастия. Как мы в дальнейшем увидим, Тургенев присутствовал студентом на премьере «Жизни за царя» (1836), первой оперы «отца» русской музыки Глинки, но, несмотря на свою прирождённую музыкальность, он так и не оценил красоты тех мест, в которых Глинка черпал вдохновение от задушевных и грустных мотивов протяжной песни русского простонародья.  Полина Виардо же в первый свой петербургский сезон уже открыла для себя красоту глинкинской музыки, и на концертах в царской столице она довольно часто исполняля его романсы (а иногда и целую сцену из «Жизни за царя»—трио: «Не тужи, мой милый»). Она также проявлялая интерес к романсам Даргомыжского, другого новатора в области русской музыки XIX века. Поэтому неудивительно, что Тургенев стал более усердно ознакомляться не только с музыкой Глинки, чьё имя уже начали пропагандировать в Европе такие авторитеты как Лист и Берлиоз, но и с произведниями нового поколения русских композиторов. И хотя он долгое время не признавал достижений «Могучей кучки», он с сочувствием следил за творчеством молодого Чайковского, который до некоторой степени стоял особняком от кружка Балакирева. Интересно, что один из самых красивых романсов Чайковского—«Нет, только тот, кто знал...» на стихи Гёте— Полина Виардо любила исполнять на домашних и благотворительных концертах в Париже в 1870-е гг.. Отзвук этого романса найдём и в одной из так называемых «таинственных» повестей Тургенева: «После смерти (Клара Милич)» (1883). Следует также заметить, что и Тургенев в свою очередь активно поддерживал Полину Виардо в eё композиторской деятельности. Для неё он написал опереттные либретто на французском языке и он предложил ей стихотворения таких русских поэтов как Пушкин и Фет, на которые она впоследствии сочиняла свои собственные «русские романсы».

В заключение нельзя не согласиться с музыковедом А. Гозенпудом, который в своей замечательной книге о Тургеневе и музыке писал: «П. Виардо помогла Тургеневу глубже понять величие и очарование немецкой, французской, итальянской музыки» ^[3]. Но с другой стороны именно общение с Полиной Виардо послужило Тургеневу мощным толчком к тому, чтобы он стал уделять больше внимания музыке своей родной страны.

---

Примечания:

1. Назарова Л. Н. Тургенев у О. А. Тургеневой // Тургеневский сборник, вып. 1. М. / Л., 1964. С. 294 ^[назад]

2. Назарова Л. Н. Воспоминания Е. С. Иловайской (Сомовой) о Тургеневе // Тургеневский сборник, вып. 4. Л., 1968. С. 253 ^[назад]

3. Гозенпуд А. И. С. Тургенев. Исследование. СПб., 1994. С. 19 ^[назад]

---